Екатерина Казанина

16.05.2018

  1138      

Маша Субанта изменила подход к благотворительности – за пять лет из своего профиля в Инстаграме она вырастила целое сообщество, в котором сейчас больше 55 тысяч человек, и основала фонд помощи детям и взрослым с тяжёлыми заболеваниями. Идеолог «Клуба добряков» рассказала «Маминому журналу» о том, что вместе победить – легче

 

До того как открыть «Клуб добряков», вы работали в банковской сфере. Как получилось, что вашей главной деятельностью стала всё-таки благотворительность?

Всё началось с помощи конкретному ребёнку – сначала одному, потом другому, из моего города, затем из других городов и стран. Я писала посты в Инстаграме, на которые люди откликались. Наступил момент, когда я поняла, что для меня это по-настоящему важно, у меня получается. А раз так, почему бы не продолжать? Я была тогда в декрете, общалась с коллегами удалённо, но сильной мотивации к работе уже не испытывала, потому что на помощь людям времени не хватало, а ещё у меня двое детей, и я нужна своей семье – не разорваться. Я поговорила с мужем, спросила, как он смотрит на то, если я уволюсь? Антон меня поддержал, сказав, что на хлеб с маслом нам хватит. Самое интересное, что когда я приняла решение сосредоточиться на семье и благотворительности, мужу подняли зарплату – именно на ту сумму, которую я получала, работая пиар-менеджером в банке. Мы посчитали это хорошим знаком.

Постепенно пришло осознание, что без команды мне не справиться с потоком просьб. Всё чаще передо мной вставал выбор: приготовить обед или помочь больному ребёнку. Конечно, если положить на чашу весов здоровье ребёнка и порядок в доме, первое перевесит. Но, с другой стороны, члены моей семьи не должны страдать от выбора, который я для себя сделала.

В любом деле мы проходим разные этапы: энтузиазм чередуется с сомнениями и разочарованием. Как эти этапы проходили вы?

Сомнений не было, я чувствовала, что это моё. Но года через два активного волонтёрства случилось эмоциональное выгорание. Ну, подумаешь, не высыпаешься, еда не приносит удовольствия, эмоции ровные – особо не расстраиваешься, но и не радуешься тоже. И запахов не чувствуешь – весной выходишь на улицу и... ничего, восприятие как будто притупилось. При том ритме, в котором я жила, я не считала эти симптомы тревожными, списывала на усталость. Помог случай: встреча со знакомым психотерапевтом. Тот сказал, что нужно либо завязывать, либо строить команду. Но сама мысль о том, чтобы делегировать часть задач, вызывала у меня стресс. Сложно было представить, как доверить дело другому человеку, взять его в команду и отвечать за него своей репутацией. Муж посоветовал объявить конкурс. И это тоже было для меня странно, что я должна сказать людям: «Платить я вам не буду, но вы соревнуйтесь!»? К моему удивлению, люди начали писать.

Почему этот призыв сработал?

Думаю, потому что у большинства из нас есть потребность в добрых делах. Но многие не знают, как сделать это правильно. Плюс часто отталкивает боязнь нарваться на мошенников – в нашей сфере, к сожалению, они тоже есть, из-за чего у многих отпадает желание что-либо делать.

На конкурс пришло около 50 писем. Мы с Антоном сели и начали читать. Люди писали: «Стремлюсь спасать мир», «Я вами восхищаюсь», «Хочу, как и вы, на баррикады». А я в первую очередь искала того, кто будет оформлять заявки, вести переписку, работать с документами. И я осознавала, что если посажу за рутину тех, кто рисует в воображении геройские картины, то обману их ожидания, и они сбегут. В итоге выбор остановили на Кате Климовой. Она работала аудитором, потом ушла в декрет, у неё всё по полочкам, дисциплина и ответственность. С Кати началась наша команда. Сейчас «Клуб добряков» вырос – в штате уже шесть человек, несколько десятков активных волонтеров, у нас есть отделения в 36 городах России, и я не представляю, как бы справлялась одна.

На вашем сайте у каждого сотрудника есть история: в прошлом пиарщик, аудитор... Это разделение на «до» и «после» очень интересно. Что меняется, когда человек приходит в фонд и начинает профессионально заниматься благотворительностью?

Начнём с того, что у нас нет цели менять людей или делить их жизнь на «до» и «после». Просто когда ты пытаешься что-то узнать о человеке, то род его занятий способен многое рассказать. Вы заходите на сайт и читаете, что Катя в прошлом аудитор – значит, она разбирается в документообороте, работала с отчётностью, это не голый энтузиазм –  такое вызывает доверие. Я пиарщик, следовательно, понимаю, как выстраивать подобные процессы в клубе.

Мы создавали «Клуб добряков» как сообщество. Наша задача – удовлетворять запросы людей, которые хотят сделать доброе дело. Раньше меня постоянно спрашивали, кому можно отдать вещи, из которых выросли дети, где принимают ненужные коляски и игрушки. Большинство уверено, что если ты занимаешься благотворительностью, значит должен быть в курсе. И мы поняли, что, помимо сбора денег на лечение, есть много других направлений, которые стоит развивать. Чтобы люди могли помочь, им нужно дать больше источников информации. Мы начали проводить «добряковские» встречи: сегодня помогаем приюту – и люди несут подгузники и пелёнки, завтра помощь нужна малоимущим, послезавтра больнице – везде свой список нужд. И чем он шире, тем больше людей могут найти для себя форму участия. Поэтому цель в том, чтобы каждый добряк мог найти комфортный способ сделать мир лучше.

Заявок на получение помощи тоже с каждым годом становится всё больше. Поэтому самая важная победа нашей команды состоит в том, что мы делаем маленькие добрые дела регулярно, изо дня в день, и это гораздо сложнее, чем раз в жизни совершить большой геройский поступок.




Как заниматься благотворительностью системно, долго, не выпадая из колеи, не говоря себе: «Я сделал всё, что мог, теперь займусь личной жизнью»?

Одной из причин, по которой мы создали фонд, была необходимость вывести помощь на более профессиональный уровень. Для этого нужно собрать идейных добряков, которые готовы полностью посвятить свою жизнь благотворительности. Когда мы начинали, помимо меня было ещё два волонтера, работавших в режиме 24/7, но они собирались выходить на работу. Я поняла, что если потеряю этих людей, которые и год, и два готовы были работать бесплатно, то поиск и обучение новых займёт несколько месяцев.

Другая причина создания фонда – желание уйти от сбора денег напрямую на реквизиты родителей. Потому что это всегда риск. Даже наличие документов, подтверждающих диагноз, ничего не гарантирует, остаётся лишь надеяться на порядочность, ручаясь за малознакомых людей своей репутацией. У жертвователей есть такая особенность, я неоднократно её замечала: если случается какой-то «косяк», они редко винят родителей – мол, что вы от них хотите, у них и так горе. Зато волонтёру прилетает по полной, ведь он должен был всё предусмотреть, раз уж взялся помогать. Поэтому в нашем фонде все деньги поступают напрямую на счёт клиники, и если часть остаётся, она возвращается в фонд и может быть потрачена на другого подопечного. Это очень удобно.

Самое главное в деле помощи другим – не эмоции, а правильно выстроенная система, план и чёткие критерии. Только тогда твоя помощь будет эффективной.

Клуб появился как профиль в Инстаграме, всё решается через чаты и вотсап. Как вам удаётся координировать такую систему виртуально?

У нас есть офис в Москве – так положено по законодательству. А в других городах есть отделения, в каждом из них свои координаторы. Мы создаём чат, добавляем людей, я кидаю правила: просьбы о сборе денег в чатах не публикуем, прежде чем разместить информацию, лично её проверяем и т. д. Если есть возможность, то я приезжаю и провожу встречу с координатором. Если нет, то добряки действуют сами – мы всё время на связи онлайн. «Клуб добряков» работает на принципах самоуправления, у нас нет начальников. Офисы и помещения – зачем они? Наша идея в том, что если ты способен организовать свою жизнь, то и с организацией волонтёрских задач справишься.

Благотворительность часто воспринимается как подвиг, а «Клуб добряков» как будто несёт другой посыл: помогать – это обыденно и естественно.

Конечно, в обществе есть стереотипы о том, как нужно помогать. Например, нам часто пишут, что хотят подарить игрушку ребёнку из детдома. Детей там действительно задаривают, а после 18 лет им приходится очень туго – до этого всё доставалось им просто так, а тут вдруг их резко перестали содержать. Приходится объяснять людям, что лучше будет приехать к ребёнку, поиграть или погулять с ним, провести мастер-класс для других детей – личное общение и его регулярность гораздо важнее, чем игрушка.

У благотворительности могут быть разные формы. Не всегда это героические поступки и огромные деньги. Если ты бабушке помог через дорогу перейти, это благотворительность или нет? Или сосед твой на машине застрял, а ты помог? Или ты подвёз кого-то бесплатно? Мы пытаемся влиять на отношение. Чтобы из статуса чего-то выдающегося благотворительность перешла в разряд ежедневных дел. Я сейчас живу за городом, автобус ходит раз в час. И если я вижу, что на остановке стоит женщина с ребёнком или бабушка, у меня нога сама жмёт на педаль тормоза, уже на автомате. Я каждый день кого-то подвожу, и это вошло в привычку.



Получается, благотворительность – это не только про деньги?

Не только и не столько. Представьте: в семье нет средств, мама одна, ребёнок болеет, есть и носить нечего. Первая мысль – дать денег. Но мы стараемся действовать по-другому. Не сажать благополучателей на «иглу благотворительности», не ставить их в зависимость от наших денег. Потому что сегодня ты можешь помочь, а завтра – нет возможности, а люди уже рассчитывают на тебя. Конечно, мы можем экстренно купить лекарств или продуктов. Но на будущее узнаём, где в городе есть гуманитарный склад, какие организации занимаются юридической поддержкой, обучают новым профессиям, чтобы у мамы появилась возможность зарабатывать. В общем, стараемся сделать так, чтобы помощь была долговременной и комплексной. И это, конечно, не так просто, как бросаться в омут с головой и кричать: «Сейчас я вас всех спасу!» Дать удочку, а не рыбу – в этом больше смысла и гуманизма.

А с какими стереотипами расстались лично вы?

Раньше я думала, что благотворительность – это светлая и добрая сфера, где нет места негативу, где ты творишь добро, а тебя все любят и благодарят. Всё оказалось не так. Это такая же сфера, как и другие, и люди здесь, как и везде, разные. И понятие о добре у каждого своё.

Ваш труд – в каком-то смысле сизифов: помог одному, на очереди следующий, а потом ещё. Но у любой организации есть цели – количественные, качественные. Как вы формулируете свои?

Что это сизифов труд, я поняла, когда занималась ещё сбором денег на лечение и обследования. Чем больше средств получалось закрывать в срок, тем больше было новых заявок, и они всё шли и шли. Поэтому наши цели – не количественные. «Клуб добряков» – это в первую очередь сообщество людей. А фонд – просто инструмент для удобства их работы.

Наша цель – поменять само отношение к благотворительности. Показать, что это не только грустно, что это может быть очень приятно. Вот, например, история с «Коробкой храбрости». Идея, простая и эффективная, лежала на поверхности, мы её взяли и масштабировали на страну. С чего всё началось? Во время посещения зарубежных клиник я увидела, что разница между их и нашими госпиталями колоссальная. Это не только вопрос оснащения и денег – меня поразило человеческое отношение к пациентам. У меня самой двое детей, я знаю обстановку в детских больницах и то, как дети боятся кабинетов и белых халатов. Мы подумали, что было бы здорово изменить отношения между медперсоналом и пациентом, разрядить обстановку. Как мама я понимаю, почему дети боятся врачей. Как дочь врача, я понимаю, каково медперсоналу: шутка про то, что больница это место, где пациенты мешают врачам работать с документацией, в нашей стране особенно актуальна. Нам захотелось привнести чуть больше человечности в систему и помочь сразу всем. Во-первых, игрушка после процедуры – это помощь ребёнку, он быстрее успокаивается или вовсе не плачет. Во-вторых, родителям не нужно испытывать стресс. В-третьих, это помощь медперсоналу – им действительно становится проще работать. В тех больницах, где мы реализуем «Коробку храбрости», начал улучшаться микроклимат, изменилось отношение к врачам – дети уже не воспринимают процедуры как наказание, а медсестёр как монстров. 

Другой важный момент – в России есть много врачей, которые хотят развиваться, ездить на стажировки, но у них нет финансовой возможности. Мы начали оплачивать обучение врачей, чтобы они могли работать более качественно – это тоже вклад в здоровье наших детей. Кто-то говорит, что этим должно заниматься государство. Но пока оно этого не делает, я не вижу смысла сидеть и ждать. Для статистики год – это пшик, а для врача – это сотни возможностей помочь более эффективно. Медицина стремительно развивается, важно быть в курсе мирового опыта. На пути к победе я верю в силу маленьких шагов.

Что такое победа лично для вас?

Это когда человек говорит: «Раньше никогда не занимался благотворительностью, а благодаря „Клубу добряков“ попробовал – так здорово!» Или: «Я сегодня впервые перевёл деньги на лечение ребёнка, раньше думал, что мои 100 рублей ничего не решат, а у вас вижу, что это реально работает, спасибо вам». Или когда мама тяжело больного ребёнка пишет: «Всё время помогали мне, а теперь я вижу, что тоже могу помогать другим, даже если нет денег, своим участием, вы мне подарили новый смысл жизни». Это значит, всё не зря.

 

Фото: Анастасия Горохова; из семейного архива

Комментарии

Блог редакции

ЗДЕСЬ МЫ ПИШЕМ О ТОМ, ЧЕМ ЖИВЁМ И НАД ЧЕМ СЕЙЧАС РАБОТАЕМ